«НАУКА» РАН
краткая
справка
схема
проезда
связь
Вакансии
История АИЦ
Темплан
Прайс-лист
Филиалы
Гендирекция
Академкнига
Журнал
«Научная
книга»
 

У ИСТОКОВ МЕТОДОЛОГИИ КНИГОВЕДЕНИЯ

<< назад к содержанию

Доктор филологических наук М.П. ЕЛЬНИКОВ,
профессор кафедры книговедения
Московского государственного университета культуры и искусств

XX век ознаменован колоссальным количеством не только работ в области методологии науки, но и великих открытий благодаря разработке новых методов научного познания, необходимость в которых возникает тогда, когда есть проблема, но не ясно, как ее решать. Вместе с тем отсутствует однозначное, принятое всем научным сообществом определение понятия методологии науки. Тем не менее, всесторонний анализ методологических концепций (как отечественных, так и зарубежных), разработанных за последние три десятилетия, позволяет констатировать, что методология науки — это самостоятельная форма знания о принципах, методах, средствах и процессах научного познания. В этом плане наука о книге располагает значительным материалом, хотя он по крупицам рассыпан во многих более или менее заметных работах, начиная с трудов первых российских книговедов-теоретиков.

Так, один из первых российских книговедов В.Г. Анастасевич (1775 — 1845), осмысливая понятия "библиография" и "библиология", констатировал, что библиография есть "наука знать книги и по их содержанию полагать в приличных разрядах по общей, или принятой системе". Понятие системно-библиографического метода более рельефно предстает несколько строк спустя, где сказано, что библиографию можно также "почесть сокращенною библиотекою, систематически представляющею ученые труды какого-либо народа, или вообще всего ученого света". Тем самым впервые в русском книговедении было указано на метод систематизации или классификации произведений письменности и печати, их библиографирования. Рассуждая о библиографии, которую "почитал" за книговедение, и о ее теории, которую называл библиологией, В.Г. Анастасевич выходит на понятие "философия библиографии" в познавательном ее смысле. "Сию, — писал он о библиологии, — можно почесть философиею первой (т. е. библиографии — М.Е.) … или вышнею библиографиею".

Уже в данном случае в библиологии как философии библиографии оттенялись методологические функции. Более чем столетие спустя М.Н. Куфаев (1888 — 1948) назвал библиологию методологией книговедения. До него попытался сделать это А.М. Ловягин (1870 — 1925). "Не касаясь опорных вопросов методологии отдельных наук, — писал он, — рассмотрим более точное содержание и укажем на цели перечисленных трех отраслей знания (т. е. истории умственного развития, истории литературы и изучения книжной промышленности — М.Е.)".

Несколько ранее Н.М. Лисовский (1854 — 1920), перечисляя отрасли книговедения (книгописание, книгопечатание, книгоиздательство, книгоописание, книгохранение, книжную торговлю и цензуру), подчеркивал, что все они имеют свою историю, свою теорию, "принципы, направляющие их деятельность", и свою практику, а потому "могут быть изучаемы со стороны исторической, теоретической и практической".

Сфера книговедческого знания, таким образом, начинала наполняться духом методологического анализа. Затем А.М. Ловягин выдвинул в качестве познавательного фактора метод классификации, или "библиографическую классификацию по содержанию", в которой "сложность делений зависит не от абсолютной (философской) важности предмета, а от обширности литературы предмета. Несовпадение философской классификации с библиографическою вызывает важный библиологический вопрос о причине этого несовпадения". При этом ученый указывал пути его методологического решения: "а) какие существуют теоретические средства для облегчения детального рассмотрения отдельных групп произведений письменности и печати; б) какие существуют практические средства для той же цели?".

Однако на понятие метода книговедения впервые вышел Н.М. Лисовский. По свидетельству А.Г. Фомина, во втором (московском) варианте своей лекции по книговедению Н.М. Лисовский рассмотрел вопросы: "1) что представляет собой книговедение, 2) каково его содержание и над каким материалом оно работает, 3) какими приемами работы пользуется, 4) какими методами исследования располагает…".

В последнем варианте своей лекции Н.М. Лисовский уже использовал понятие "философия книговедения" в связи с такими направлениями книговедческих исследований, как выяснение причин и следствий качественного и количественного состава произведений письменности и печати при различных обстоятельствах и познание эволюции книги как таковой. "Поднимаясь на эту ступень научного исследования, — отмечал ученый, — наш предмет, изучающий книгу, как бы вступает в область философии книговедения и в этом своем состоянии пользуется соответствующими методами исследования, подкрепляя этим свое значение как научной дисциплины".

Предложив в контексте сказанного рассматривать книгу как "явление различных порядков: 1) библиографическое…; 2) историческое…; 3) социальное…", Н.М. Лисовский в качестве методов этого рассмотрения (методов книговедения) назвал статистико-библиографический и исторический. Первый, по его мнению, обусловливается "количеством добытых библиографическим путем данных"; сообразно с этим избирается соответствующее статистическое наблюдение: 1) массовое (как сплошное, так и выборочное) и 2) монографическое (детальное); второй метод "состоит в систематическом и последовательном изучении явлений из жизни книги как таковой, с целью объяснить происхождение одного явления из другого по законам обусловленности".

Судя по перечню предметных сторон книги, которые призвана изучать философия книговедения, и по методологическому обеспечению этого изучения, со всей очевидностью Н.М. Лисовский под философией книговедения понимал методологию познания книги, т.е. эмпирическую сторону. Этого было достаточно для того, чтобы М.Н. Куфаев пришел к понятию философии книги.

Этот выдающийся исследователь книги не только глубоко постиг методологическую перспективу Н.М. Лисовского, но и весьма оригинально развил его формулу, согласно которой на стадии познания эволюции книги наука о книге "как бы вступает в область философии книговедения". Памятуя о том, что "наука в целом не ограничивается одним только эмпирическим изучением своего объекта", что "ко всякому предмету можно подходить также философски", М.Н. Куфаев справедливо ставит вопрос "о философском обозрении вопросов книги", о "философии книги" и затем — о "философии книговедения".

Аргументация этой дисциплины у него проста и логична: если понимать философию как "большее или меньшее проникновение в сущность предмета, идеальное его постижение, познание господствующей идеи, раскрывающейся в предмете", а книгу — как "источник культурной жизни", "вместилище всякой мысли и слова, облеченных в видимый знак", то возможно "строить и философию книги", ибо ее изучение не должно сводиться к изучению только априорно, в опыте, т.е. к эмпирическому изучению. Философия изучает книгу "со стороны идеальной". Эта идея, очевидно, была обусловлена его пониманием книговедения как системы знания. "Только сочетая результаты эмпирического и идеального изучения конкретного, — писал М.Н. Куфаев, — можно получить тот комплекс понятий и ту силу знания, которые, выражая действительность (в нашем случае — книгу) во всем ее охвате, в целостной и гармонической законченности, создадут науку о книге или книговедении". Актуальность данного тезиса особенно возросла в настоящее время, когда проявился некоторый эмпиризм комплексного книговедения.

Знак равенства между понятиями философии книговедения и методологии книговедения М.Н. Куфаев ставил в контексте идеального изучения книги ("идеальное же изучение науки о книге дает философию книговедения или методологию, называемую нами библиологией". Это положение можно смело экстраполировать на философию книги как методологию книги, содержание которой ученый понимает как "сумму принципов, общих причин и оснований, которыми определяется существо книги, ее жизнь и развитие, течение книжного процесса и его связь с другими жизненными процессами". Однако в результате этого умозаключения исследователь соотносит философию книги не с методологией книги, а с методологией книговедения: поскольку из философии "вытекает методология науки о конкретном, постольку же из философии книги, усматривающей специфичность объекта своего наблюдения, мы вправе ожидать решения некоторых основных проблем методологии книговедения" (т.е. формальных), хотя философию книги М.Н. Куфаев наделял в равной степени функциями методологии книги — "философская дисциплина, выясняющая принципы книги, определяющие, с одной стороны, ее бытие и развитие, а с другой — ее познание". Принципы книги закономерно определяют специфичность методов ее познания.

Однако при соотнесении философии книги и философии книговедения М.Н. Куфаев допускал смещение акцента с методологического фактора (на уровне философии книги) на наукоформирующий (на уровне философии книговедения), или с проблем познавательного плана на проблемы, связанные с организацией и структурой научного знания о книге. Неучтенным оказался тот момент, что по отношению к объекту науки философия осуществляет свою познавательную функцию (приращение знания об объектах и явлениях окружающего мира); на уровне научного знания (теоретического) она — лишь рефлексия над наукой, где превалируют мировоззренческие ее функции, что отмечал и сам М.Н. Куфаев (философия "есть рефлексия на всякое духовное творчество" и "книговедение получает от философии указание на свой объект и его изучение со стороны идеальной").

Отсутствие четкой дифференциации в рамках книговедения философского и методологического знаний привело исследователя к наделению философии методологическими функциями. Идеальное изучение книги, по его мнению, "предполагает метод, и философия книговедения разрабатывает этот метод, но указание на него она получает из философии книги… Обоснование специфичности научного объекта и метода его изучения и почерпается из философии".

Несомненно, речь идет о методологии книговедения, ибо разработка методов конкретно-научного познания никогда не была предметом философии. Это условие подтвердил и сам ученый: "Подробное выяснение всех вопросов, связанных с классификацией дисциплин о книге, а также выяснение состава и содержания книговедения, его методов и их применения лежит на обязанности методологии книговедения, названной нами ранее философией книговедения, или библиологией", в задачу которой войдет "учение о методах всех книжных дисциплин, не исключая истории книги и библиографии".

Вместе с тем М.Н. Куфаев несколько ниже библиологию называет теорией книговедения, которая устанавливает специфическую терминологию, развивает классификацию книжных дисциплин, их объем и границы исследования и разрабатывает методы всестороннего изучения книги. В результате несколько книговедческих дисциплин (философия книговедения, методология книговедения, библиология и теория книговедения) наделены одними и теми же функциями в рамках науки о книге. Согласиться с таким положением вряд ли можно. Тем не менее М.Н. Куфаев впервые в книговедении и очень рано (на стадии формирования теоретического книговедения) попытался с методологических позиций осмыслить науку о книге и процессы научного познания книги, проводя аналогию между методологией книговедения и методологией исторических дисциплин. "Подобно тому, — писал он, — как наряду с методологией общей истории существует методология русской истории и, кроме методологии истории, есть методология истории русской литературы и пр., точно так же и здесь, наряду с общей библиологией — методологией книговедения — будут существовать и методология истории книги, методология библиографии и т.д., связанные с библиологией, а по отношению к последней более общей будет методология истории".

Считая книговедение исторической наукой, М.Н. Куфаев также пришел к выводу, что "основной метод изучения книги должен быть метод исторический". Однако, учитывая тот факт, что книговедение изучает и настоящее, современное состояние книги, ученый выделил еще два метода книговедения — библиографический и статистический, с оговоркой, что это условие "не препятствует нам считать исторический метод главнейшим и основным в книговедении, а методологию книговедения, в общем, историческою методологиею".

В дальнейшем это положение он аргументировал так. Исторический метод дифференцируется на субъективный и объективный. Первый состоит в подборе фактов, их оценке и связи; второй — "чисто научный метод современного научно-исторического знания". В этот метод, по мнению ученого, входят: анализ, синтез, аналогия, что "находится во всех методах наук", а также сравнение и сопоставление явлений, что видим в истории книг, статистике, библиотековедении, архивоведении и т.д., и, наконец, — обобщение, к которому стремится каждая дисциплина. "Таким образом, — резюмировал М.Н. Куфаев, — если мы перечислим все методы, которыми пользуется книговедение — исторический (сравнительно-исторический и генетический), статистический и библиографический, — они же и методы истории, то весь "остаток" дисциплин книговедения… уложится в методе историческом в широком его смысле, и отсюда методология книговедения будет тою же исторической методологией в ее приложении к специфическому объекту — книге".

Тенденциозная идея книговедения как исторической науки, а методологии книговедения — как методологии истории, вызвала цепь неточностей и субъективных положений в методологии книговедения М.Н. Куфаева. Кроме того, отождествление теории книговедения с библиологией, а ее — с методологией книговедения, последней — с философией книговедения и, наконец, всех их вместе — с методологией истории породило такой методологический разнобой, что для его устранения понадобилось бы выделить в самостоятельные предметы: с одной стороны, теоретико-библиологического ряда (состав, свойства, структура, функции книги), с другой — философского ряда (идеальные стороны, категории, законы, закономерности), с третьей — методологического ряда (принципы, методы, средства и процессы познания), с четвертой — исторического ряда (факты, явления истории книги) и т.д. К этому, разумеется, не были еще готовы ни М.Н. Куфаев, ни книговедение того времени. Тем не менее, М.Н. Куфаев если и не заложил основ методологии книговедения и методологии книги, то, по крайней мере, одним из первых не только осознал начало в науке о книге "философского периода", но и предпринял серьезную попытку осмыслить книгу и книговедение в этом контексте. Уже одно то, что он ввел в научный обиход книговедения понятие "методология книговедения" и понятие "философия книги" (в значении методологии книги) и, в силу своих возможностей, разработал и аргументировал их, выдвигает его на место основателя методологии книговедения.

<< назад к содержанию
Издательский Дом 'НАУКА'
 
Яндекс.Метрика
Rambler's Top100Rambler's Top100